Знакомьтесь: «Сообщение Симона ван-Салингена» 1591г.

Преподобный Трифон Печенгский: Опыт источниковедческой реконструкции

К вопросу о достоверности «Сообщения Симона ван-Салингена»

Введение

Мы продолжаем изучать источники, которые явились основой для появления современных версий жития преподобного Трифона Печенгского о которых немного написали ранее.

Представьте, что вы нашли старую рукопись, в которой некто Симон ван-Салинген, голландский купец, подробно рассказывает о своих путешествиях на русский Север в 1562–1588 годах. Он описывает основание монастыря, встречи с местными жителями, убийства и интриги. Документ датирован 1591 годом и, казалось бы, является бесценным источником для историков. Но, как говорится в одном хорошем фильме, «если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов». В случае с «Сообщением» всё наоборот: если присмотреться к тексту повнимательнее, он сам себя и разоблачает.

Давайте проведём собственное расследование и выясним, почему этот документ — не что иное, как искусная подделка, созданная в политических целях.

«Сообщение Симона ван-Салингена de Ao. 1591» (далее — «Сообщение») (пер. А. М. Филиппова) Текст воспроизведен по изданию: Pyccкиe в Лапландии в XVI веке // Литературный вестник. Том I. Книжка III. СПб. 1901.

Текст претендует на роль мемуарно-торгового отчёта антверпенского бухгалтера о плаваниях в Лапландию в 1562–1588 годах. Однако комплексный анализ обнаруживает множественные признаки компиляции, хронологические нестыковки, фактологические ошибки, стилистическую гетерогенность и явную тенденциозность, направленную на дискредитацию русского присутствия на Севере.

В последние годы в публичном пространстве всё чаще тиражируется версия о «разбойничьем» прошлом одного из наиболее почитаемых северных святых — преподобного Трифона Печенгского, просветителя лопарей и основателя самого северного монастыря XVI века . Сторонники этой точки зрения опираются главным образом именно на этот главный источник — «Сообщение о земле Лопии», автором которого считается голландский купец Симон ван-Салинген, датирован 1591 годом и уже потом на Й.А. Фрийса, о котором мы писали здесь.

При ближайшем рассмотрении обнаруживается парадоксальная ситуация: при наличии обширной историографии, посвященной Трифону Печенгскому, комплексный источниковедческий анализ самого «Сообщения» до настоящего времени проведен не был. Настоящее исследование призвано восполнить этот пробел. Опираясь на методы текстологии, палеографии, сравнительно-исторического анализа и привлекая данные смежных дисциплин, мы предлагаем систематическую критику этого документа и реконструкцию подлинных обстоятельств его появления.

1. Салинген писал на нижненемецком языке (будучи голландцем на датской службе), тогда как переписчик работал на верхненемецком.
2. Сохранились автографы Салингена, что позволяет уверенно атрибутировать почерк.
3. Салинген впоследствии участвовал в посольствах, исполняя обязанности, выходящие за рамки купеческих, что указывает на его статус доверенного лица датской короны с разведывательными или дипломатическими функциями.

1. Рукопись написана не рукой ван-Салингена, а профессиональным переписчиком при датском дворе.

Ключевым элементом, определяющим методологию исследования, являются новейшие палеографические и биографические данные:

Эти факты принципиально меняют понимание источника: перед нами не частный мемуар, а целенаправленно подготовленный документ, имевший политическое значение и подвергшийся тенденциозной обработке.

Зачем простому купцу понадобилось переводить свои путевые заметки на официальный язык и отдавать их придворному переписчику? Ответ прост: этот текст готовился не для домашнего чтения, а для политических игр.

Добавим к этому, что сам Салинген был не просто купцом. Он служил датскому королю и участвовал в посольствах, то есть занимался делами, далёкими от торговли — скорее, разведкой и дипломатией.

Вывод: Перед нами не частный дневник, а официальный документ, подготовленный в канцелярии датского короля, вероятно, для обоснования территориальных претензий Дании на русский Север.

Хронологический нонсенс: неразрешимое противоречие датировки

Любое источниковедческое исследование начинается с установления хронологических рамок. «Сообщение» датировано 1591 годом и описывает события, происходившие, по уверению автора, в 1562–1588 годах, включая личные беседы с преподобным Трифоном и наблюдения за жизнью Печенгского монастыря.

Обратимся к твердо установленным историческим фактам:

1. Дата кончины преподобного Трифона. Согласно житийной традиции, подкрепленной монастырскими синодиками и косвенными документальными свидетельствами, преподобный Трифон Печенгский преставился 15 (28) декабря 1583 года .
2. Дата разорения Печенгского монастыря. 2 (12) декабря 1589 года объединенный шведско-финский отряд под командованием Юхо Везайнена (Пекки Везайнена) полностью уничтожил обитель. Монастырь был сожжен дотла, игумен Гурий и 50 монахов убиты, уничтожены все хозяйственные постройки, включая мельницы, скотный двор и суда . Существует донесение датского чиновника из крепости Вардё (Варгаус), посетившего Печенгу вскоре после разгрома и составившего подробный отчет 7 августа 1590 года .

Таким образом, к 1591 году, когда составлялся документ:

• преподобного Трифона не было в живых уже 8 лет;
• Печенгского монастыря как действующей обители не существовало уже 2 года.

Следовательно, автор, пишущий в 1591 году, не мог:

• вести с Трифоном диалог, представленный в настоящем времени;
• наблюдать хозяйственную деятельность монастыря;
• описывать его как процветающую обитель с «50 монахами и 200 бельцами».

Данное противоречие носит не частный, а системный характер. Оно не может быть объяснено простой ошибкой памяти или опиской. Перед нами либо сознательное искажение фактов, либо компиляция разновременных записей, механически соединенных под одной датой без учета хронологии.

Генезис документа: палеографические и биографические свидетельства

Исследование сохранившейся рукописи «Сообщения» дает дополнительные аргументы для понимания природы этого источника.

Палеографический анализ. Установлено, что дошедший до нас текст написан не рукой Симона ван-Салингена. Существуют автографы Салингена, позволяющие идентифицировать его почерк. Рукопись же «Сообщения» выполнена профессиональным переписчиком, работавшим при дворе датского короля.

Лингвистический анализ. Исследователи, работавшие с оригиналом рукописи, сделали ещё одно важное открытие. Оказывается, «Сообщение» написано не рукой Симона ван-Салингена. Сохранились другие документы, где есть его автограф и его собственный почерк.

Рукопись же «Сообщения» выполнена профессиональным переписчиком, работавшим при дворе датского короля. Другие рукописи принадлежащие руке этого переписчика так же исследованы.

Оригиналы рукописей в настоящее время находятся в национальном архиве Норвегии, в 1991 году были переданы в Норвегию по соглашению из архива Дании. У нас есть копии рукописей, позже мы продемонстрируем эти файлы и прокомментируем.

Более того, определен язык, на котором писал сам Салинген -он был голландцем и пользовался нижненемецким (языком купцов Ганзейского союза). Рукопись же, дошедшая до нас, написана на верхненемецком — официальном языке датской дипломатии и имперской канцелярии.Сам Салинген, будучи голландцем, писал на нижненемецком языке ганзейской торговли. Сохранившаяся же рукопись составлена на верхненемецком — официальном языке датской дипломатической канцелярии и имперского делопроизводства.

Эти два обстоятельства с несомненностью указывают на то, что перед нами не частный купеческий мемуар, а официальный документ, прошедший канцелярскую обработку. Профессиональный переписчик при дворе не просто копировал текст — в его обязанности входила стилистическая правка, унификация и, что важно в контексте данного исследования, возможная содержательная редактура в соответствии с задачами заказчика.

Биографический контекст. Симон ван-Салинген был не просто купцом. Документально подтверждено, что он состоял на службе у датского короля и участвовал в посольствах, выполняя функции, выходящие за рамки торговых — скорее дипломатические и разведывательные.

В XVI веке датская корона активно использовала таких агентов для сбора информации на спорных территориях и обоснования своих геополитических притязаний, особенно в контексте обострившегося во второй половине столетия Лапландского спора между Россией и Датско-Норвежским государством .

Таким образом, «Сообщение» следует рассматривать не как нейтральное свидетельство очевидца, а как документ, созданный в стане геополитического противника России в момент острого территориального конфликта и прошедший официальную канцелярскую обработку.

Композиционная структура: признаки вторичной компиляции

Если вы внимательно прочитаете текст, то заметите, что хронология событий в нём постоянно прыгает. Внутренняя структура «Сообщения» выдает его составной, компилятивный характер, даты следуют в беспорядочной последовательности, что нехарактерно для связного отчёта очевидца:

1562–1565 → 1566–1568 → возврат к 1565 → 1569–1570 → 1581 → снова 1568 → 1582–1588.

Особенно подозрительно появление 1581 года после 1570, а затем повторное упоминание 1568 года. Это указывает на то, что перед нами — монтаж блоков, взятых из разных источников или записанных в разное время и скомпонованных механически.

Это похоже не на воспоминания человека, который помнит всё по порядку, а на механическое соединение разных кусков. Как будто кто-то взял несколько разных источников:

• Рассказ о торговле и убийстве купца Винтерконига (вероятно, из судебных или торговых записей).
• Легенды о местных жителях и битвах (из устных преданий).
• Отдельные заметки самого Салингена о его поездках.
• Списки сборщиков податей и цифры о количестве монахов (из каких-то отчётов).

И просто скомпоновал их в один текст, не особо заботясь о хронологии. Такое «лоскутное одеяло» — верный признак компиляции, а не подлинного дневника.

Такая последовательность не характерна для связного мемуарного повествования, но типична для механического соединения нескольких самостоятельных блоков, имеющих разное происхождение:

• Блок А (1562–1565) — детализированная история убийства купца Винтерконига, изобилующая конкретными деталями (имена, числа, предметы). Вероятный источник — судебные или торговые протоколы.
• Блок Б (1566–1568) — личные воспоминания Салингена о его плаваниях и пребывании в Мальмусе (Кола).
• Блок В (1565–1572) — история Печенгского монастыря и рассказ Трифона. Этот блок стилистически отличается от других.
• Блок Г (1568–1588) -сухой перечень событий, пошлин, имен сборщиков, предположительно извлеченный из таможенных или податных документов.

Составитель документа, датируя его 1591 годом, но помещая в текст сцены 1566–1572 годов, совершает ошибку фальсификатора: он не учитывает, что читатель знает даты смерти исторических персонажей.

Кроме того обратите внимание на объем Сообщения, всего несколько листов, а ведь это отчет за 26 лет! Получилось меньше одной страницы за год работы Саленгена, учитывая его активность и географию перемещения этот показатель так же говорит о том, что документ не является не дневником, не отчетом, этот документ «собирали» из разных источников.

Если бы «Сообщение» было подлинным мемуаром, составленным в 1591 году, оно:

• Должно было бы упоминать о гибели монастыря (событие 1589 года, прогремевшее на всю Европу);
• Должно было бы говорить о Трифоне в прошедшем времени («был», «жил», «основал»), а не в настоящем;
• Не могло бы содержать прямую речь человека, умершего за 8 лет до написания.

Вывод: перед нами либо грубейший анахронизм, либо сознательная фальсификация, либо компиляция записей разных лет, механически соединённых под одной датой без учёта хронологии. Скорее всего Саленген не имел отношения к содержанию, иначе он мог указать на отсутствие логики и последовательности, и конечно много больше бы рассказал.

Объем «Сообщения» поразительно мал для записок человека, который, по его словам, провел на Русском Севере в общей сложности несколько лет, изъездил страну «осенью и весной на лодках, зимою на оленях и лошадях» и был свидетелем десятков событий. В тексте нет ни одного живого бытового наблюдения, ни одной уникальной детали, которую мог бы запомнить только очевидец: ни описания внешности людей, ни особенностей их речи, ни природы, ни погоды, ни трудностей пути. Всё, что мы видим — сухие перечни имён, дат и товаров.

Перед нами не дневник, а компиляция, составленная человеком, который не имел личного опыта пребывания на Севере и работал с чужими, возможно, устными или отрывочными письменными источниками. Краткость текста объясняется именно этим: компилятор выбрал лишь то, что считал важным для политического заказа, и не стал (или не смог) наполнить повествование живыми деталями.

Отсутствие подписи и обрыв на полуслове подтверждают, что работа не была завершена . Отсутствие финала и подписи при наличии канцелярского почерка означает, что документ не был завершен и утвержден. Возможно, он готовился как черновик для какого-то политического проекта (например, обоснования датских притязаний на Кольский полуостров), но по каким-то причинам работа остановилась.

Остался вопрос, почему писали от имени Симона ван Саленгена? Давайте порассуждаем:

Использование имени реально существовавшего человека — Симона ван-Салингена — в подложном документе имело вполне конкретный замысел:

1. Придание достоверности. Рассказ от первого лица, да ещё и от имени человека, который действительно бывал на Севере и был известен в торговых кругах, автоматически внушал доверие. Современники могли рассуждать так: «Салинген? Мы знаем такого, он плавал туда. Значит, всё написанное — правда».
2. Недоступность для опровержения. К 1591 году Салинген, вероятно, либо уже умер, либо находился на службе датского короля (и не мог публично опровергнуть текст, созданный в королевской канцелярии), либо его просто никто не собирался спрашивать. Имя живого, но «неудобного» свидетеля использовали, чтобы прикрыть им фальшивку.
3. Создание «якоря» для европейской аудитории. Для европейского читателя свидетельство «своего» купца, голландца или немца, значило больше, чем любые русские летописи или церковные жития. Подлог был рассчитан именно на западного потребителя, который никогда не проверял бы русские источники.
4. Политическая легитимация. Если документ исходит от уважаемого торгового агента, его можно было использовать в дипломатической переписке Дании с другими европейскими дворами как «независимое» доказательство «дикости» русских или их «захватнической» политики на Севере.

Коротко: Имя Салингена использовали как «честное лицо», чтобы прикрыть политическую фальшивку и сделать её неуязвимой для критики. Живой свидетель был превращён в мёртвую марионетку.

Парадокс «посмертного отчёта»

Особую пикантность ситуации придаёт то, что датский двор, при котором готовился документ, не мог не знать о разгроме Печенгского монастыря в 1589 году. Датские чиновники в Вардё собирали точные сведения о нападении . Следовательно, включение в отчёт 1591 года сведений о «живом и здравствующем» Трифоне — это либо вопиющая некомпетентность переписчика, либо сознательная мистификация, рассчитанная на неосведомлённого читателя.

Компилятор соединил блоки, не всегда соблюдая последовательность, отсюда возврат к 1565 году после 1568, соединил эти блоки, не устранив хронологических дублирований и разрывов. Более того, текст не имеет завершения — он обрывается на фразе «как сообщали другие… бояре с 1588 г. все более и более усиливались и проникали в Лапландию», отсутствует подпись автора, что позволяет рассматривать сохранившийся экземпляр как незавершенный черновик.

Неоднородность текста или смешение жанров

В тексте чередуются несколько жанровых пластов, слабо связанных друг с другом:

1. Деловой отчёт – имена судовладельцев, шкиперов, перечень товаров, фрахт.
2. Криминальная хроника – подробное описание убийства Винтерконига с деталями (13 убитых, самострел, 4 оксгофда вина).
3. Агиографический нарратив – рассказ Трифона о своей жизни, стилизованный под исповедь.
4. Этнографические зарисовки – поведение местных жителей (убегают в лес при виде судов).
5. Исторические легенды – битва при Княжой губе, 300 кораблей, договор под Кузовым.
6. Статистические данные – число монахов в 1565 и 1572 гг., перечисление сборщиков податей.
7. Географический каталог – длинные списки мысов, губ, островов с указанием промеров глубин.

Каждый из этих блоков мог быть заимствован из разных устных или письменных источников. Компилятор соединил их, не заботясь о стилистическом единстве.

Отсутствие автографа и подписи

Отсутствие подписи Салингена при наличии — его автографа(нескольких рукописей, написанных и подписанных собственноручно) —критический аргумент. Официальные отчёты, подаваемые на высочайшее имя, обычно подписывались автором. Если подписи нет, а текст писан канцеляристом, значит:

• либо это копия, снятая для внутреннего пользования;
• либо документ готовился от имени Салингена, но без его непосредственного участия в финальной редакции.

История Трифона: текстологический анализ обвинения

Центральный для нашей темы фрагмент -рассказ о «разбойничьем прошлом» Трифона — при внимательном текстологическом анализе обнаруживает признаки литературной обработки и тенденциозности.

Источник информации. Автор утверждает: «Трифон тоже рассказывал Симону ван-Салингену…». Однако психологическая и культурная неправдоподобность такого откровения православного монаха перед иностранцем-иноверцем (вероятно, протестантом или католиком) очевидна. Исповедь в православной традиции — таинство, совершаемое перед священником, а не доверительная беседа с торговым партнером.

Характер обвинений. Описание «преступлений» Трифона дано в максимально общих выражениях: «много народу ограбил и разорил… много крови пролил». Отсутствуют:

• конкретные имена пострадавших;
• даты и места преступлений;
• названия родов или племен;
• упоминания судебных разбирательств или наказаний.

• Нетипичность исповеди: православный монах вряд ли стал бы подробно рассказывать иностранцу-иноверцу о своих грехах, да ещё с такими кровавыми подробностями. Это скорее западноевропейский стереотип «кающегося грешника».
• Противоречие с житийной традицией: ни одно русское житие Трифона не содержит намёков на разбой; напротив, подчёркивается его благочестие с юности.
• Трифон Печенгский был очень известен современникам, об этом мы отдельно напишем. Его знал царь, митрополит, бояре, северные монастыри, купцы, рыбопромышленники. Не возможно было утаить что либо, и тем более быть беглым разбойником. Это тоже опишем отдельно.
• Отсутствие конкретики: «много народу ограбил», «много крови пролил» – чисто риторические обороты, без имён, дат, мест. Никаких следов суда или наказания.
• Хронологическая неувязка: если Трифон был разбойником до основания монастыря (около 1530-х гг.), то к 1565 году он должен был быть глубоким старцем. Однако в «Сообщении» он предстаёт активным строителем.

Лексический анализ обвинительной части

• «Много народу» — абсолютно неконкретное указание. Отсутствуют имена, числа, даты, места, названия родов пострадавших.
• «На границе» — крайне расплывчатый топоним. В условиях Русского Севера XVI века понятие «граница» было условным и подвижным.
• «Много крови пролил» — клишированный оборот, характерный для фольклорного/эпического описания «разбойника», а не для торгового отчета.

Вывод: язык обвинения абстрактен, формулен и не содержит ни одного конкретного факта, который можно было бы верифицировать.Текстологическое расслоение (дифференциация «свидетельства» и «интерпретации»)

«Трифон (Triffaen) тоже рассказывал Симону ван-Салингену о том, как он начал строить монастырь в Монкефорте, что побудило его к этому, и как он до этого дошел и проч.»

Ключевой момент: фраза начинается с прямой указания на источник — «Трифон рассказывал». Это автобиографическое повествование самого святого.

Однако! Далее следует конструкция, которая текстологически разрывает прямую речь и вводит оценочное суждение:

«Он был грозным для врагов воином, много народу ограбил и разорил он на границе и много крови пролил, в чем раскаялся и о чем горько сожалел…»

Если бы это был прямой пересказ исповеди Трифона, автор использовал бы либо прямую речь от первого лица, либо бесстрастное изложение фактов. Вместо этого автор использует эпитеты и квалификативные характеристики («грозный воин», «много ограбил», «много крови пролил»), которые явно принадлежат не самому Трифону, а риторической конструкции самого ван-Салингена.

Вывод: Текстологический шов указывает на то, что что эпизод о Трифоне – сознательная фальсификация, либо некритичная запись грубого навета, враждебного православному миссионеру.

Сравним это с описанием убийства Винтерконига в том же тексте. Там присутствуют: имена убийц (13 русских работников), точное число жертв (13 русских и 3 слуг), орудие убийства (самострел), место (бухта у Териберского Носа), вещественные детали (4 оксгофда вина, брошенные на берегу), имена следователей. Такая разница в степени детализации свидетельствует о том, что автор, когда располагал фактами, излагал их конкретно. Когда же фактов не было, он прибегал к риторическим обобщениям.

Соотношение с агиографической традицией. Жития преподобного Трифона, составленные вскоре после кончины, не содержат никаких упоминаний о разбойничестве. Напротив, подчеркивается его благочестие с юности . Для агиографической литературы сюжет обращения разбойника — один из самых сильных и выразительных. Трудно предположить, что составители жития сознательно опустили такую эффектную деталь, если бы она соответствовала действительности. Учитывая известность Трифона можно уверенно говорить о невозможности разбойничьей версии т.к. этого не было.

Географические и технические несообразности

Текст «Сообщения» содержит ряд деталей, которые не могли быть написаны человеком, реально путешествовавшим по Русскому Северу в XVI веке.

«Почтовый тракт». В русском переводе говорится, что Салинген путешествовал из Онеги в Москву по «почтовому тракту». Это грубый анахронизм:

• В России XVI века сухопутных «трактов» (дорог с твердым покрытием и регулярным почтовым сообщением) не существовало.
• Основными путями сообщения служили реки и волоки (сухопутные перешейки между реками, где суда перетаскивали волоком) летом и зимние санные пути (зимники) по замерзшим рекам и озерам, но они не назывались «трактами» и не имели придорожной инфраструктуры.

• Первая сухопутная дорога через Урал (Бабиновская) появилась только в 1597 году.
• Регулярная почтовая служба возникла лишь в XVII веке.
• Слово «тракт» (нем. der Trakt) вошло в русский обиход не ранее XVIII века.

Употребление этого термина выдает редактора-европейца, не знакомого с русскими реалиями и заменившего непонятное ему слово привычным.

Вывод: фраза о «почтовом тракте» —вставка переписчика или переводчика, незнакомого с реалиями русского Севера. Это доказывает, что текст подвергался редактуре людьми, не бывавшими в России и не знавшими её дорожной сети.

«Карельский философ» Фёдор Циденов. Упоминание некоего мудреца, который «изобрел письмена для карельского языка» и написал историю Карелии, не находит никаких подтверждений в источниках. Первая карельская письменность на кириллице появилась только в XIX веке. Это либо местная легенда, принятая за чистую монету, либо сознательный вымысел для придания тексту наукообразности.

Измерения долготы. Утверждение, что Салинген во время плаваний «определял долготу» мест и «высоты полюса», технически несостоятельно для XVI века. Точное определение долготы требует хронометров, изобретенных только в XVIII веке. В XVI веке долготу определяли с ошибкой в сотни километров.В XVI веке определение долготы было крайне неточным и доступно лишь немногим профессиональным астрономам. Для купеческого бухгалтера такие заявления выглядят анахронизмом или хвастовством.

Другие анахронизмы

• «Десятинная и таможенная пошлины» -упорядоченная система таможенных сборов на Севере сложилась позже описываемых событий.
• «Острог» в Мальмусе в 1583 г. — первые русские остроги на Кольском полуострове действительно появились в конце XVI в., но их датировка спорна. Автор мог приписать более раннему времени то, что случилось позже.
• «Бояре» до 1581 г. — управление Лапландией действительно осуществляли сборщики податей, но термин «бояре» для обозначения московских чиновников на Севере в 1560-70-е гг. употреблен неточно (бояре — высший думный чин, они не сидели в Мальмусе (Кола).

Неправдоподобные цифры

• Численность монахов: в 1565 г. – около 20, в 1572 г. – около 50 монахов и 200 бельцов. За 7 лет население пустынного монастыря выросло в 12 раз – это возможно, но вызывает сомнение, особенно в условиях Севера. Для сравнения, крупнейший Соловецкий монастырь рос медленнее.
• Штраф Басарги: «несколько тысяч рублей» с нескольких деревень – огромная сумма, не подтверждённая никакими писцовыми книгами.

Анахронизмы в названиях

Упоминание «Княжой губы» и легенды о битве с 300 кораблями явно относятся к эпическим преданиям, а не к документированной истории. Сама топонимика (Княжая губа) могла возникнуть позже описываемых событий.

Признаки компиляции из разных источников

Дублирование информации

• О Мальмусе сказано дважды: сначала о прибытии в 1565 г. («не более трёх домов»), затем о прибытии Салингена в 1566 г. и о последующих годах. Это похоже на наложение двух записей.
• Перечисление сборщиков податей (Василий Алексеев, Давид Каниц и др.) приводится дважды в разных местах.

Разные системы мер и денег

В тексте используются «оксгофды» (немецкая мера), «ладьи» (русские суда), «рубли», «тысячи рублей». Это может отражать использование разных источников: голландских торговых документов и русских платежных ведомостей.

Вставные рассказы

История Трифона и легенды о карельских войнах выделяются стилистически – они более повествовательны, содержат прямую речь («рассказывал Симону», «говорили также»). Эти вставки явно заимствованы из устных преданий и обработаны в литературном ключе.

Разрывы в повествовании

После рассказа о Трифоне автор вдруг возвращается к 1565 году и снова говорит о монахах. Это свидетельствует о том, что блоки монтировались без соблюдения хронологии.

Тенденциозность и антирусская направленность

Негативная характеристика русских

• Убийство Винтерконига: русские изображены как жадные, вероломные убийцы, напавшие ночью на спящих.
• Продажность чиновников: новгородский посадник подкуплен англичанами, чтобы помешать жалобе.
• Тирания опричнины: многократно упоминаются «страшная тирания», «опричнина» как время произвола и насилия.
• Поборы: Басарга собирает «несколько тысяч рублей» с нищих северных деревень – образ алчного московского чиновника.
• Дикость местных жителей: при виде судов убегают в лес, их приходится уговаривать выйти.

Дискредитация православного святого

Представление Трифона как бывшего разбойника подрывает авторитет православной церкви и её миссионерской деятельности на Севере. Это могло использоваться для обоснования того, что русские «незаконно» захватили эти земли, а их святыни основаны людьми с тёмным прошлым.

Легитимация западного присутствия

Текст подчёркивает, что нидерландские купцы первыми стали плавать в Вардегус(Вардё) и Монкефорт (Печенга), открыли торговлю, а русские лишь потом «заселили землю» и ввели пошлины. Это создаёт нарратив о том, что западные купцы были первопроходцами, а русские – захватчиками, которые мешают свободной торговле.

Обоснование территориальных претензий

Рассказы о древней принадлежности Лапландии Норвегии, о битвах с русскими, о договорах – всё это служит аргументом в пользу того, что эти земли не являются исконно русскими. В конце XVI века Дания и Швеция оспаривали права России на Кольский полуостров, и подобные тексты могли использоваться в дипломатической борьбе.

Незавершённость как признак подлога или черновика

Отсутствие подписи, чёткой датировки, заключительной части и наличие обрыва на полуслове – сильный аргумент в пользу того, что перед нами не окончательный документ, а черновая компиляция. Возможно, текст готовился для какого-то заказчика (например, голландского купечества или правительства), но не был завершён. В таком виде он мог служить основой для пропагандистского памфлета или «экспертного заключения», обосновывающего права западных держав на Север.

Политический контекст: Лапландский спор второй половины XVI века

Появление тенденциозного документа именно в 1591 году не случайно и объясняется конкретной исторической обстановкой.

Во второй половине XVI века резко обострились противоречия между Россией и Датско-Норвежским государством из-за принадлежности лапландских территорий и контроля над северным морским путем . Датские короли претендовали на земли Кольского полуострова как на «исконно норвежские». Русско-датские договоры 1562 и 1578 годов фиксировали наличие границы у города Вардё, но не снимали всех спорных вопросов .

В этих условиях датская корона была крайне заинтересована в создании документов, которые:

1. Представляли бы русских как жестоких, вероломных и коррумпированных людей (сцена убийства Винтерконига, намёки на подкуп новгородского посадника);
2. Дискредитировали бы православную колонизацию Севера, выставляя её основателя бывшим разбойником;
3. Подчеркивали бы «первенство» западных купцов в освоении этих территорий;
4. Обосновывали бы право Дании на сбор дани с лопарей.

Кому писался отчет:

• 1566 год (визит Салингена): на датском престоле находился Фредерик II (правил в 1559–1588 гг.) .
• 1591 год (написание «Сообщения»): на датском престоле формально находился Кристиан IV, но ему было всего 14 лет (он родился в 1577 году). Поскольку король был несовершеннолетним, страной управлял регентский совет (опекунское правительство).

О чём это говорит:
Если бы Салинген действительно готовил официальный отчёт для датского двора в 1591 году, он неизбежно адресовал бы его новому королю — Кристиану IV. В тексте должны были бы появиться следы этого: упоминания о восшествии на престол, изменение политического курса, новые инструкции и т.п. Однако в «Сообщении» нет ничего, что указывало бы на смену монарха. Документ словно «застыл» во времени, игнорируя политические реалии 1591 года.

Это ещё одно подтверждение того, что текст не писался самим Салингеном в 1591 году, а был скомпилирован позже из старых материалов, без учёта актуальной политической обстановки. Компилятор просто механически соединил записи разных лет и поставил дату, не позаботившись о том, чтобы привести содержание в соответствие с новыми реалиями.

«Сообщение» Симона ван-Салингена, обработанное в датской канцелярии, идеально вписывается в эту пропагандистскую стратегию. Оно могло использоваться как аргумент в дипломатической переписке или для формирования общественного мнения при европейских дворах.Если документ готовился при датском дворе, его антирусская направленность объяснима:

• Дания воевала с Россией за пограничные территории;
• датчане стремились перехватить торговлю с Европой у Архангельска;
• образ русских как жестоких, коррумпированных, диких людей оправдывал датскую экспансию.

Заключение

Подводя итог комплексному анализу «Сообщения Симона ван-Салингена», мы можем сформулировать следующие выводы:

1. Хронологическая несостоятельность. Документ 1591 года описывает события, которые не могли происходить после 1583 года (беседы с Трифоном) и 1589 года (наблюдения за монастырем). Это не просто ошибка, а фатальное противоречие, исключающее использование текста как достоверного источника о жизни Трифона.
2. «Сообщение Симона ван-Салингена» не является целостным мемуаром одного лица. Оно представляет собой компиляцию, составленную из нескольких разнородных источников: торговых записей, устных преданий, судебных протоколов, легенд и статистических выкладок. Стилистическая и хронологическая пестрота, повторы и вставные рассказы подтверждают это.
3. Текст содержит множество фактологических ошибок и вымышленных деталей. Особенно показательны история Трифона (не соответствующая житийной традиции), изобретение карельской письменности, неправдоподобные цифры и анахроничные географические измерения.
4. Вторичное происхождение. Палеографический и лингвистический анализ доказывает, что сохранившаяся рукопись является не авторским автографом, а официальным канцелярским документом, составленным при датском дворе.
5. Компилятивный характер. Структурные особенности текста (хронологическая рваность, стилистическая гетерогенность, наличие самостоятельных блоков) указывают на его составной характер.
6. Тенденциозность. Содержание документа последовательно работает на дискредитацию русского присутствия на Севере и соответствует геополитическим интересам Дании в период Лапландского спора.
7. Образ Трифона как политический инструмент. Дискредитация православного святого (представление его бывшим разбойником) подрывала моральный авторитет русской колонизации Севера. Если монастырь основан грешником, то и права церкви на эти земли сомнительны — такова логика, удобная для протестантской Дании.
8. Документ имеет отчётливую антирусскую направленность. Русские представлены как жестокие, вероломные, коррумпированные люди, а православный святой – как бывший разбойник. Это служит дискредитации русского присутствия на Севере и обоснованию притязаний западных держав.
9. Акцент на «первенстве» голландцев. Подчеркивание, что именно нидерландцы «открыли» эти земли для торговли, служило обоснованию их права на торговлю в обход русских законов. В реальности поморы плавали здесь веками
10. Фактологическая недостоверность. Наличие анахронизмов («почтовый тракт»), вымышленных персонажей («Фёдор Циденов») и технически невозможных деталей (измерение долготы) окончательно подрывает доверие к тексту как к свидетельству очевидца.
11. Незавершённость текста (отсутствие финала, подписи, обрыв) свидетельствует о том, что это, вероятно, черновик или компиляция, не предназначенная для официального опубликования, но подготовленная с определённой тенденциозной целью.

Методы фальсификации

• Компиляция разнородных источников (подлинных записей, устных рассказов, легенд, догадок).
• Тенденциозная редактура — усиление негативных характеристик русских, добавление антиправославных пассажей (история Трифона).
• Вставка анахронизмов («тракты», измерения долготы).
• Создание вымышленных деталей (Фёдор Циденов, легендарные битвы).
• Обработка языка — перевод с нижненемецкого на верхненемецкий с неизбежным искажением смыслов.

Версия о «разбойничьем прошлом» преподобного Трифона Печенгского, таким образом, не имеет под собой документальной основы. Она покоится на единственном источнике, который при ближайшем рассмотрении оказывается тенденциозной компиляцией, созданной в политических целях и содержащей неустранимые внутренние противоречия.

Преподобный Трифон был не разбойником, а миссионером, аскетом и основателем самого северного монастыря своего времени — и именно таким он остался в народной памяти, церковном предании и подлинных исторических свидетельствах.«Сообщение Симона ван-Салингена» следует рассматривать как тенденциозную компиляцию, созданную в конце XVI века, вероятно, для обоснования политических или коммерческих интересов западноевропейских кругов, и не может считаться достоверным историческим источником, особенно в части, касающейся преподобного Трифона Печенгского и ранней истории русского Севера.

Ссылка на полный текст «Сообщения» в переводе Филиппова:

https://vk.com/s/v1/doc/LASM7i93yP-5q4LBju6Sj-QCJbdM7fXiQ0Z3VfYS9Gr6Zv-nI58

Вы можете сами подробно изучить этот исторический документ и сделать выводы.